Служба русского языка
при Кубанском государственном технологическом университете

Плис Оксана

Плис ОксанаКогда меня спрашивают, как давно я пишу, то, не задумываясь, могу сразу ответить: с четырех лет. Писать я ещё не умела, но читала. Вот тогда появилась «книжка», которую я посвятила своей маме. Это были картинки из разных детских книг, а внизу шло описание ситуации, изображенной на данной картинке. Ужасными печатными буквами, да и то только теми, которые я могла тогда написать. Этот «шедевр» мама все ёще хранит.

Первое стихотворение я написала через неделю после внезапной смерти моего отца… Именно тогда, в свои 6 лет, я осознала глубину горя моей семьи. Вот это стихотворение:


Опустел мой дом,
Стало грустно в нем.
Тихо плачет мать,
Молча курит брат.
Папа милый мой,
Возвратись домой.

В первом классе я принимала участие во Всероссийском конкурсе «Золотое перо», посвященном А.С. Пушкину.

Взрослела. Вместе со мной и взрослели мои стихи, но мне не хватало рифм, чтобы выразить все то, что было в моей душе. Стала писать прозу. Для себя. Сначала моим наставником и судьей была мама. Первой, кому я доверила свои работы, была моя учительница Н.П. Олофинская, она меня поддержала и окрылила. Благодаря ей, я приняла участие в историческом Всероссийском конкурсе, посвященном Великой Отечественной войне. Писала о своем дедушке, которого я никогда не видела… Попала в сотню лучших. Была награждена.

Позже участвовала во Всероссийском конкурсе «Мир глазами ребенка», а в краевом конкурсе «Шолоховские чтения» стала победителем.

Как любовь возникает

Как любовь возникает? В улыбке?
В первом взгляде? В движении глаз?
Или знак есть, невнятный и зыбкий,
О котором не сложен рассказ?

Август 2004 года

Этот день не отличался от других ничем. Просто сегодня я умерла. Нет, не покончила с собой, а именно умерла. Моя жизнь была не настолько сложна, чтобы накладывать на себя руки. Я просто взяла и попала под колёса машины. Стоит отметить, что это был далеко не акт самоубийства, ведь я очень любила жизнь. И сознавать то, что я мертва, очень сложно, практически невозможно, а отрицать это еще сложнее.

Знаете, не было никакого длинного туннеля и света в конце него. Честно говоря, я даже не успела ничего толком понять. Просто резкая боль в левом боку, и я без чувств валяюсь на асфальте. Когда сознание вернулось ко мне, я встала и с удивлением обнаружила вокруг много людей, практически столпотворение. Рядом стояла милицейская машина и молодой лейтенантик что-то быстро записывал в блокнот. Мне стало до безумия интересно, что же так привлекло внимание людей. Подойдя ближе, я изумилась еще больше. Прямо посередине дороги лежала женщина безумно похожая на меня, такой же цвет волос, одинаковая прическа, такая же фигура. Она даже была одета так же, как я.

«Простите, а кто она?» - спросила я у окружающих. Но мой вопрос прозвучал в пустоту, меня в упор никто не замечал. Я повторила вопрос несколько раз, результат тот же. Крайне разозлясь, я, что было сил толкнула рядом стоящего мужчину. «Что за...» - вырвалось у меня. Рука просто прошла сквозь него. В это было просто невозможно поверить. «Ну, как в такое можно поверить. Неужели я… Просто бред!»

Но мне все же пришлось признать, что тело молодой женщины, распростертое на асфальте, это моё тело.

Подъехала машина скорой помощи. Из кабины вылезла тучная женщина, с маской усталости и безразличия на лице, которая появляется когда человека нельзя удивить ничем. «Всем разойтись», - сказала она таким голосом, что никто не подумал её ослушаться, даже милиционер с испугом отошел. Тамара Олеговна (так было написано у неё на бейдже) присела рядом со мной. Посмотрела глаза, ощупала голову и, о Боже, расстегнула мне кофту. Конечно, я никогда не комплектовала по поводу своей фигуры, она у меня прекрасная, ну была прекрасная, пока я была жива. Но чтобы раздевать меня прямо на глазах у толпы, это слишком.

А тем временем врач сняла с меня кофту, за ней последовал бюстгальтер. Осмотрела огромный синяк в области левой лопатки. И вынесла вердикт.

- Сердце. Возможен разрыв. Сейчас, возможно, в коме. Шансов практически нет. Но диагноз не точен. Кто-нибудь среди присутствующих знает эту женщину.

- Да. Я знаю. Это Фролова Татьяна Артёмовна.

- А вы кем приходитесь пострадавшей?

- Я её секретарь.

Присмотревшись повнимательней, я узнала свою секретаршу Дару Гармашвили. Молодую девушку 19 лет. Она когда-то приехала покорять большой город. Провалила вступительные экзамены в театральное училище и осталась без денег и без жилья. Пришла ко мне в секретарши. Не знаю, за что я её терпела вначале, она ничего не умела. Даже как кофе сварить не знала. «У меня дома, только растворимый пьют,» - оправдывалась она. Но потом Дара превратилась в незаменимого специалиста и хорошего приятеля. И вот теперь она едет со мной в больницу. Нет, в ней я не ошиблась. А потом я попыталась сесть в машину «скорой», но не тут-то было. Какая-то сила тянула меня, в противоположный конец улицы. Я оглянулась назад. Увиденное зрелище меня поразило – никогда в жизни мне не доводилось видеть такое количество светлячков. Их были миллионы. Они заполняли буквально всё пространство, но никто, из присутствующих на площади людей, их не замечал. Внезапно они замелькали с такой скоростью, что различить отдельного стало невозможно. От них исходило такое свечение, что невозможно передать словами. На меня повеяло теплом и спокойствием. А тем временем светлячки приняли форму лестницы. Не просто лестницы, которая есть у каждого дома на балконе, а лестницы «ведущей в небо». Именно такой я её и представляла. От этой лестницы исходило яркое сияние, ослепляющее глаза. Высокие золотые перила, ручки которых украшали статуэтки голубей. Сами перила гладкие, ведь люди тысячелетиями поднимались по этой лестнице. Ступени невысокие, но достаточно широкие, чтобы по ним могли подниматься двое. Но мне компании явно не находилось.

Я оглянулась, но людям не было никакого дела до того, что на центральной улице города, прямо посреди проезжей части, стоит лестница, ведущая в небо. Все были заняты увозом моего тела и разговором лейтенанта с водителем BMW. Приятно, что меня сбила иномарка, а не наша шестёрка. Этот откупится, как пить дать, а простому человеку было бы сложней. Мне очень захотелось подойти и подслушать их разговор. Но неожиданно для себя, я оказалась возле лестницы и не могла сделать ни шагу прочь.

Но я же видела как в фильме «Приведение» Патрик Суэйзи, взял и ушел от этого сияния, неужели я не смогу? Но фильм оказался фильмом, а в реальности всё сложней. Мне не осталось выбора, кроме как идти по этой лестнице вверх.

И вот я бреду по этой лестнице, вспоминая подробности своей гибели, кажется уже целую вечность. Хотя мои наручные часы, которые как ни странно идут, показывают, что весь мой путь продолжается не более десяти минут. Наверное, меня более утомляет однообразие пути, чем сама дорога. И конечно, немаловажный фактор, который негативно влияет на моё настроение, это то, что конца пути не видно. Самое удивительное то, что я прошла уже не одну тысячу ступеней, но так и не устала. А у себя дома мне едва хватало сил добраться лишь до третьего этажа и всё. Тут уже я начинала ругать последними словами нашего лифтёра дядю Пашу. А если учесть, что я жила в пентхаузе четырнадцатиэтажного дома, а лифт у нас ломался с ошеломляющей регулярностью, раза два в неделю, то становится понятна наша с ним неприязнь.

В начале пути подниматься было интересно, ведь я никогда не летала на самолёте, и не видела облаков под ногами. Но сейчас!!! Куда не брось взгляд – везде облака. Спасенья от них нет. Я всегда считала, что за облаками должен быть космос. Но нет, видно лестница к Богу идет по другому маршруту.

Так как делать было особо нечего, мысли устремлялись к моей земной жизни. Возможно, вам будет интересно немного узнать о ней.

Родилась я 18 мая, в отличный весенний денёк, в семье переводчиков. Я была единственным ребёнком в семье, и вся любовь родителей принадлежала исключительно мне. Ну, любовь, это пожалуй слишком. Родителей я видела редко, раза два в полугодие. Мною занималась бабушка Лида. Она полностью посвятила себя моему воспитанию. Забыла сказать, меня назвали Татьяной в честь прабабки, которая была балетной примой. Вот меня с четырёх лет отдали в балетную школу. Ей я и обязана своей хорошей фигурой. Таланта у меня к балету не обнаружилось, но я упорно продолжала посещать класс, чем доводила балетмейстера до истерики. Так продолжалось около десяти лет. Бабушка, видя это, взяла и перевела меня на ораторское искусство, что мне оказалось намного ближе. И я окончила «Школу ораторского мастерства» с большим успехом, даже была президентом клуба. Мои родители, Артём Николаевич и Марина Станиславовна, были переводчиками и практически постоянно находились за границей. От их работы был всего один плюс – это хорошая школа и заграничные вещи. Они надеялись, что я продолжу династию переводчиков или буду политологом. Но я мечтала о другом. Мне хотелось семью и простого домашнего счастья.

Поэтому я и поступила на антикризисное управление. Посчитав, что это мне подходит, хоть разъездов нет, думалось мне. Окончила университет с красным дипломом, но за все пять лет учебы не завела себе ни хорошую подругу, ни любимого человека. Конечно парни у меня были, были и подруги, но никто из них не оставил в моём сердце следа.

Все мои однокурсницы за время обучения получили предложения руки и сердца, и выскочили замуж. Так я одна и осталась незамужней во всей группе.

После учебы устроилась в крупную кампанию «Савралов», специалистом по кризисам. За полгода сильно продвинулась в карьерном росте и уже заведовала отделом. Моё время стало стоить очень дорого.

Сегодня утром у меня была встреча с клиентом. Ситуация была очень сложная. Бухгалтер сильно проворовался. Но оказался умён. Уходя, забрал с собой не только полтора миллиона рублей, но и все документы, необходимые для возврата средств. И я как ни напрягалась, не могла придумать, что делать дальше. Идя по улице, я наталкивалась на прохожих, не замечая ничего вокруг. В таком трансе вышла на дорогу, мне казалось, что горел зеленый, и я успею перейти. Но видно так было суждено. Из – за поворота на большой скорости выехал белый BMW. И конец.… Вот так и получилось, что я умерла в неполные двадцать пять лет.

Интересно, что будет теперь с моим клиентом. Неужели его отдадут Сидоренко, из соседнего отдела. Зла не хватает. Не может быть, свершилось! Виден конец лестницы. Бегом наверх. Ах, последняя ступенька, какое счастье. «Что это,» - вырвалось у меня и слова эхом прокатились по пустынной площадке. Покуда хватало глаз простирался зеленый луг, не было видно ни одного человека или по крайне мере живого существа. Просто зеленая трава, да голубое небо - и ничего более.

Я оглянулась, но моя золотая лестница исчезла, снова превратясь в миллионы светлячков, которые бесшумно растворялись в небесном пространстве.

- Да, не так я себе все это представляла, где золотые ворота, где апостол Петр? – разочарованно пробормотала я

- Все не так это представляют.

От неожиданности я даже подпрыгнула. Сколько можно потрясений на сегодняшний день. Передо мной из ничего возник парень. На вид ему было около тридцати, среднего роста, с правильными чертами лица. Русые волосы, тонкий нос и светло голубые глаза. На нем были светлые брюки и светлая рубаха, свободного покроя, ноги были босые.

- Я Рамон, заведующий залом ожидания. Вы видно думаете, что уже на небесах, но нет Татьяна, вы еще не умерли, а просто находитесь в коме. Но выйти из неё вам не получится. Я понимаю ваше удивление на счет моей одежды. Вы думаете, почему брюки и где крылья? Но я не ангел и не Бог, чтобы носить мантии. Я простой заведующий залом ожидания, где души ждут, когда они окончательно расстанутся с телами на Земле. В мои обязанности входит развлекать их, все это время. Но сегодня у меня пусто, только вы. И поэтому у меня для вас особая программа. Я знаю, что за всю жизнь вы ни разу не выезжали за пределы своего города, и я предлагаю вам увидеть мир. Все его чудеса и закоулки, и те места, где вы захотите побывать. Если есть возражения, я слушаю.

Всю эту тираду я стояла, как вкопанная, не в состоянии ни во что поверить. Но после последних слов у меня в голове возник вопрос.

- Один вопрос можно?

- Разумеется

- Сюда было очень сложно добраться, скажите, что это была за лестница?

Рамон рассмеялся

- «Лестница осмысления», для каждого человека она своя, её можно пройти за пару минут, а можно по ней идти и несколько лет. Она будет длиться до тех пор, пока человек не осмыслит всю свою жизнь. Если я удовлетворил ваше любопытство, то вперёд. Время не терпит. Мир нас ждёт!

И Ромон протянул мне руку. Без раздумья я взяла её. Она была мягкая и тёплая. Все мысли сразу покинули мою голову, и наступило приятное блаженство.

- И куда мы теперь?

- В пустыню. Туда, где скрыты все тайны человечества.

И вдруг моё тело стало таким лёгким, что оторвалось от твёрдой поверхности, землей я не могу её назвать. Но Рамон резко дернул меня за руку.

- И далеко вы собрались? Пустыня рядом, вон за тем облаком, - сказал он показывая куда-то вверх.

- Лучше держите меня за руку. Чувствую, ох, нелегко, мне с вами будет.

- Ладно, я рядом.

Пройдя несколько метров, мы остановились. Я в недоумении оглянулась. Пейзаж ничуть не изменился. То же зелённое поле, те же облака и никаких намёков на пустыню. Лишь на губах Рамона появилась лёгкая насмешка, совсем не свойственная божественным существам.

- Терпение, - сказал он. В его речи исчезла вся пафосность, которая так была присуща его первым словам.

Погруженная в свои размышления, я не заметила, что вокруг нас замелькало множество светлячков. Они снова стали складываться в лестницу, но в другую, совсем не похожую на ту, по которой я поднималась сюда. Высокие, крутые ступеньки, кое-где не хватает перил, облупившаяся краска. Ни о каком золоте и неземном сиянии речи не шло. Эта лестница напоминала школьную, по которой идти не было желания по двум причинам. Первая – это сама лестница. Потому что, сделав по ней шаг, два, летишь кубарем вниз. И вторая причина, не относящаяся к этому моменту, – это школа. В ней начинаются испытания уже с этой лестницы, не говоря уже об учителях и домашних заданиях. Правда, лестница сложна только рано утром, когда идёшь в школу, но в обед, идя домой, её вообще не замечаешь. По ней не идёшь, а летишь.

Но в настоящий момент у меня не было никакого желания «заниматься скало лазаньем». Видно у меня на лице высказались все мысли, потому что «заведующий» потупив глаза, смущенно проговорил:

- Эта рабочая. Пошли, не успеем.

- Аааа…

- Парадная в ремонте… давно.

- Все понятно.

- Что вам понятно?

- Лично мне – все.

- Конкретней!

- У вас тоже проблема с рабочими. Безалаберные?

- Что за бредовая мысль. Как в раю могут быть безалаберные работники. В аду да, но им и поручают самую грязную работу. А церемониальные лестницы делают рабочие рая.

Рамон отвернулся, продолжая бурчать себе под нос. «Ну как такое может быть, в раю и безалаберные. Додуматься надо». Его бурчание меня дико рассмешило, а мой смех еще больше разозлил проводника. Вдруг неожиданная мысль пришла мне в голову.

- Скажите, а за что вас лишили крыльев? Вы же раньше были ангелом. За какую провинность такое жестокое наказание?

- Мы пришли.

- Не поняла. Как пришли?

Оказывается, во время нашего разговора, мы незаметно спускались. Всю дорогу я безотрывно смотрела на Рамона.

- Татьяна, оглянитесь.

Я повернула голову влево и, кажется, растворилась в воздухе. Куда ни кинь взгляд, всюду был песок. Огромные песчаные барханы тянулись к небу. Тут последние лучи заходящего солнца заиграли над бескрайней пустыней. Какое буйство красок. Не прав тот скептик, который утверждает, что пустыня однообразна. Песок из ярко-желтого превращался в огненно-красный. Присев, я взяла в руку горсть песка. Какая маленькая песчинка. Только у меня на ладони их не менее миллиона, а сколько их во всей пустыне.

Вдруг на западе показались фонарики. Их было огромное количество.

- Это паломники. Они идут на священную гору. Если удастся забраться на вершину до полночи, то можно загадать любое желание, и оно обязательно сбудется. Большинство идут на неё ради здоровья. Взгляни на людей внимательно.

Я присмотрелась. И правда. Большинство паломников составляли старики и дети. Некоторых везли на инвалидных колясках, другие шли, опираясь на костыли. Взоры людей были направлены на вершину склона. Этой картиной было невозможно не залюбоваться. Паломники одеты в белые, безразмерные одежды. В руке у каждого горит фонарь. А вокруг безмолвная пустыня. В блеске заходящего солнца и свете фонарей она казалась кроваво-красной. В небе сияло ночное светило в окружении бесчисленного количества звёзд.

- Тань, - тихо прозвучал голос Рамона, - если повернешь голову направо, то увидишь одно из чудес света.

Взглянув направо, я невольно задохнулась от восхищения. Совсем близко от нас стояли величественные пирамиды. Но взгляд приковывала могущественная фигура сфинкса.

- В давние времена Господь открыл тайну постройки пирамиды. Возможно, она сохранилась и до сих пор, но египтяне оказались слишком эгоистичны. И они решили, что этот секрет они унесут с собой в могилы и этим прославятся на века. Так и вышло. Но всевышнему это не понравилось. И Бог решил, раз люди так жадны, то пусть страдают от этого порока сами. Те времена ушли в историю, и в них затерялся секрет постройки пирамид.

Я хотела подойти поближе и рассмотреть их. Но Рамон резко дернул меня за руку, от чего я невольно вздрогнула и сжалась в комок.

- Куда собралась. Не видишь что ли – буря начинается.

- Разве это буря, так лёгкий ветерок.

Мой провожатый усмехнулся.

- Увидишь.

И в самом деле. Ветерок подул сильнее, поднял пыль. Я перевела взгляд на священную гору с паломниками. Они практически добрались до вершины. Меня охватило любопытство, а что же будет там наверху.

Ветер подул сильнее. И силуэты людей расплылись. Через минуту они превратились в белые пятна.

Дышать становилось всё тяжелее. Мгновение спустя из вида скрылись и пирамиды с гордым сфинксом, а воздух наполнился песком. Началась буря.

- Ну, я же говорил, - горделиво сказал Рамон.

- Я бы тоже хотела попасть на гору. У меня есть желание, всего одно…

- Нет. Время желаний прошло. Ты упустила свой шанс. Пора уходить.

- Но я хочу!

- Пошли.

Рамон буквально силком затолкал меня на эту обшарпанную лестницу. И снова начался подъём вверх. Я мельком взглянула на своего провожатого. Странный какой. У меня в душе боролись два противоположных чувства. Злость и симпатия. С одной стороны, Рамон властен, груб, насмешлив и совсем не похож на ангела. А с другой – добр, красив, улыбчив. С ужасно красивыми глазами. Казалось, в нём уживается две сущности. И одна не может побороть другую.

- Какие впечатления от пустыни?

- Восхитительно, таинственно, бесподобно. Не хватает слов, чтобы описать все чувства.

Рамон улыбнулся такой очаровательной улыбкой, что у меня защемило в груди.

- Я так и знал, что в душе ты авантюристка. Хотя это так глубоко зарыто в твоей душе, что ты сама этого не замечаешь. Да? Я прав, Тань!

Взглянув в его глаза, я утонула в них. Как завороженная глядя на него, я проговорила:

- Наверное. Я сама не знаю.

Мы остановились, глядя друг другу в глаза, как зачарованные. Воздух, казалось, наполнился электрическим током, чтобы хоть как-то разрядить обстановку я спросила:

- А сейчас мы куда?

В его глазах промелькнуло разочарование, смешанное с болью.

- После тайн и безмолвия, я хочу показать тебе динамику жизни, в сочетании со старинной архитектурой.

- Что это?

- Не догадываешься?

- Нет! Вообще не представляю, где это может быть.

- Это Испания, Милан. И король всех городов Рим.

- Все дороги ведут в Рим!

Рамон улыбнулся.

- Это да, но лучше пойти направо. Так дорога короче.

Он уже сделал шаг вперёд, когда я схватила его за руку.

- Стой. Можно задать один вопрос?

- Разумеется.

- Извини, но меня терзают сомнения. Ты не похож на ангела.

- Я и не ангел.

- Я не то хотела сказать. Ты не похож на жителя райских садов, в тебе есть какая-то грубая сила, какой-то секрет в глазах. Понимаешь меня?

- Да, вполне.

- Ответишь?

- Нет.

- Почему?

- Знаешь такую английскую пословицу «не открывайте чужие шкафы, там может быть скелет». Прислушайся к ней.

Пока мы разговаривали, лестница превратилась в мост. Пройдя немного по нему, мы снова спустились вниз и оказались прямо посреди проезжей части.

- Вот незадача, слишком рано спустились. Ну ладно, главное мы на месте. Пошли я буду твоим гидом.

Я в оцепенении молча взяла его руку. Мы дождались зеленого света и перешли дорогу.

- Ну, думаю, ты знаешь, что Рим стоит на семи холмах. Это Палантин, Авентин, Капитолий, Целий, Эсквилин, Камринал и Виминал. Ну, это просто для справки. Есть особые пожелания?

Я как истинная женщина потащила Рамона по лучшим бутикам Рима.

- Слушай, а я могу, что нибудь купить? Ну, пожалуйста, Рома. Можно я буду тебя Ромой называть, мне так удобно.

- Да ради Бога! Если у тебя есть в карманах деньги, то пожалуйста!

Мой энтузиазм испарился.

- Если ты не заметил, в деловых костюмах карманы не предусмотрены. Они шьются точно по фигуре.

- Я заметил. По очень тонкой, красивой фигуре.

Я зарделась от смущения, хвала бабке балерине.

- Да, денег нет. А жаль, эта блузка так идёт к моим…

- Зелённым глазам, - сказал Рома, и его голубые глаза затуманились. Резко вытянув руку вперед, он схватил меня за талию и притянул к себе. Наши глаза встретились, а дыхания смешались. Для меня перестал существовать весь окружающей мир. Только Рома и его бездонные глаза. Наши губы соприкоснулись, и моя душа рванулась ввысь.

- Миранда, - прошептал Рамон.

Вся эйфория ушла.

- Кто? Меня зовут Татьяна! – я с силой оттолкнула его. Он зашатался, потеряв равновесие, бессмысленно хватая ртом воздух. - Слушай святоша! Немедленно объясни мне, кто ты и кто такая Миранда.

- Миранда – моя жена.

Острая боль сковала душу.

- Твоя кто? Повтори.

- Миранда – моя жена!

- Не хочешь рассказать мне свои секреты?

- Давай присядем.

Мы зашли в маленькое, уютное кафе

- Что-то я не пойму, где возьмешь деньги на кафе? И разве полумертвым можно есть, - мой голос был жестким и обвиняющим, именно таким я разговаривала со своими проворовавшимися клиентами. Но и в настоящий момент на то был серьезный повод.

- Есть можно. Деньги найдутся.

- Значит, на кофе есть, а на блузку нет. Великолепно!

- Но зачем тебе зеленая кофта на небесах, там все ходят в белом

- Мне белый не идет.

Рамон что-то хотел ответить, но тут подошел официант. Сделав заказ, мы молча сидели, глядя друг другу в глаза.

- Ну, - более мягко начала я, – что у тебя там за секреты. Ты знаешь обо мне всё, я о тебе ничего.

В его глазах застыла такая неприкрытая ничем боль, что у меня защемило сердце.

- Секреты? Да нет никакого секрета. Думаю, ты знаешь о провидцах. Ну, о тех, кто предсказывает будущее.

- Конечно, знаю.

- И, разумеется, слышала о Нострадамусе.

Я только кивнула.

- Ты никогда не задумывалась, откуда они узнают о будущем? Предсказатели рассказывают о голосах, которые говорят им ответы на вопросы. Так вот, я был одним из этих голосов. А точнее – голосом Нострадамуса. Мы с ним стали практически друзьями. И однажды в порыве откровенности я рассказал ему слишком многое. Он, не будь глупцом, запомнил. А потом написал «Книгу жизни», в которой описана жизнь человечества. От ее создания до развала.

- «Черная книга». Я слышала о ней. Но говорят, что она затеряна.

- Запрятана, - поправил Рамон меня. - Когда Иисус узнал об этом, он страшно разозлился. И скрыл книгу вглубь земли, в её центр. Ну, а меня ждало жестокое наказание. Меня сослали на землю.

- Ужас. Как ты смог выжить?

- Всё не так страшно, как кажется.

- И каково твоё мнение? Где лучше на земле или на небе?

- Конечно на земле. Только здесь можно услышать дуновение ветра, ощутить тепло солнечных лучей, узнать вкус еды. Я скучаю по земной жизни.

- Но как ты вернулся на небо?

Рамон надолго замолчал, потом тихо начал.

- Прошли годы, и видно он меня простил. Но возвращение на небеса стало для меня, наверное, ещё большим наказанием. Живя на земле, я познакомился с очаровательной девушкой, Мирандой. Она была чистокровной испанкой. Это была любовь с первого взгляда. Мы долго встречались и, в конце концов, решили пожениться.

Это был жаркий летний день. Миранда была в ошеломительном красивом подвенечном платье. Ничто не предвещало беду. Счастье переполняло душу. Я практически не слушал слов падре, лишь смотрел на свою прекрасную невесту. Всё случилось, когда мы стали приносить клятвы, не сказав и пары слов, я упал на пол церкви с сердечным приступом. Ты не представляешь, какая это мука смотреть на плачущего любимого человека.

Миранда так и не вышла замуж за другого, хотя предложений было уйма. Она умерла у меня на могиле, через год после моей смерти. Решив покончить с собой, она воткнула нож в сердце.

- Так она здесь? На небесах?

Рамон тяжело вздохнул.

- Нет. Самоубийцам нет места в раю. Их не отпевают в церкви. Её душа теперь находится в постоянном поиске. Так и получилось, что возвращение на небеса доставило мне только боль.

Мы молча смотрели в окно на прохожих, которые спешили по своим делам и даже не подозревали о двух неземных существах, сидевших рядом с ними.

- А чем ты занимался, когда жил на земле?

- Был гидом по Италии, - усмехнулся мой провожатый, - что ж, предлагаю продолжить нашу экскурсию. А то врачи уже переливание крови делают, скоро конец реанемированию. И начинаешь обгорать, вот уже нос шелушится.

Странная грусть сковала сердце. Вот уже скоро конец, назад дороги нет.

- Слушай. А ты знаешь итальянский?

- Нет.

- Как?!

- Очень просто. Я жил в Испании и говорю на испанском. Но работы там не нашел. И вот пришлось водить испанские группы по Италии.

- Но я же не знаю испанского, а прекрасно понимаю тебя. Почему?

- Профессиональное.

- Как сказал Чехов: «Краткость сестра таланта».

- Точно!

Мы пошли гулять по прекрасному, вечному городу. Чего я только ни увидела и ни узнала. Рамон буквально засыпал меня легендами и сказаниями о Риме.

Но самое большое впечатление на меня произвёл Колизей. Помпезное гигантское здание.

- Вот любуйся, одно из семи чудес света. Он так же огромен и красив как твои бездонные глаза.

Рамон осторожно повернул меня к себе лицом и ласково провел рукой по щеке.

- Я не хочу быть второй Мирандой, - тихо сказала я.

Он схватил меня за плечи, и плотно прижав к себе, жарко зашептал:

- Нет! Нет! Тань, ты одна в целом мире! Ни на кого не похожа и ни с кем не сравнима. За последние несколько часов что мы вместе, ты стала для меня светом в конце тёмного туннеля небесной рутины. Я не могу сказать, что люблю тебя, ведь чувства проверяют расстоянием и временем, но ты напрочь вытеснила из моего сердца Миранду и всех других. Знаешь, Мей написал:


«Не знаю, отчего так грустно мне при ней?
Я не влюблён в неё: кто любит, тот тоскует,
Он болен, изнурён любовию своей.
Он день и ночь в огне – он плачет и ревнует…
Я не влюблен… при ней бывает грустно мне –
И только…»

Эти слова полностью передают мои чувства к тебе, Таня.

Он поцеловал меня. Этот поцелуй был совсем не похож на предыдущий. Он был страстный, требовательный. Рамон требовал отдачи не только от тела, но и от души. И сам полностью отдался власти чувств. Когда он отпустил меня, земля ушла из под ног, и если б Рамон меня не держал, я бы, наверное, упала со ступенек Колизея. Но Рома крепко держал меня за талию, и я чувствовала себя очень безмятежной и защищенной от всех бед и от всего зла.

- Знаешь, есть такое поверье, что если встать в центр гладиаторского круга, лицом к ложе императора и загадать желание, то оно обязательно сбудется.

- Это правда?

- Не знаю. Но люди верят.

- А можно мне… а можно я…

- Нет, я же сказал, что время для желаний прошло. Теперь тебе осталось лишь сожалеть о том, что ты не сделала в земной жизни.

- Эта поездка лишь разбередила мне душу.

- На это она и была направлена. Она должна была дать тебе понять, что нужно жить…

- НЕТ!!!

Ужасная боль пронзила мне сердце. Не в силах стоять на ногах, я упала на колени. Грудь сдавил спазм, все мои попытки сделать глоток воздуха заканчивались крахом.

- Господи, нет! Почему именно сейчас Ты забираешь её у меня! Пожалуйста, не надо, - закричал Рамон, опускаясь со мной на каменный пол.

Он прижал меня к своей большой тёплой груди. По его щекам катились крупные слёзы. Из последних сил я подняла руку и вытерла их.

- Не плачь. Я не стою этого… Меня же не в ад, а в рай отправляют, может встретимся. Ой…

Новый приступ боли оглушил меня, сознание помутилось, в глазах потемнело.

- Нет, не встретимся. Мне туда входа нет. Но выход там, где вход… Таня, если б я разрешил подняться на ту гору, в пустыне. Или встать в центр арены. Что? Что бы ты загадала?

Собрав последние силы в кулак, я, не разжимая зубов от боли, прошептала:

- Жить. Больше всего на свете, мне хочется жить.

- Ну, так живи! Живи! – с отчаяньем крикнул Рамон, с силой толкнув меня в плечи.

- Va ya con Dios…mi amor.

Зажмурив глаза от боли, но скорее всего от страха, я почувствовала, что стремительно падаю. Пропасть казалась бездонной. Мне показалось, что полёт продолжался целую вечность. И тут я сильно стукнулась головой об землю. В нерешительности я открыла сначала один, затем второй глаз. Но вместо высокого итальянского неба, я увидела над собой три взволнованных лица в медицинских масках.

- Ну, как?

- Зрачки в норме.

- Мерцательный пульс стабильный.

- Дыхание хорошее.

- Ну, значит получилось. Поздравляю вас с первым пациентом друзья.

Боже, я в больнице, и меня спасли практиканты?! Или не они. Неужели это был сон. Белый BMW, Рамон, пустыня, Рим – это все мне приснилось?

Лежать было крайне неудобно. Но попытка перевернуться, оказалось неудачной. Врач меня остановил.

- Нельзя! Вам нельзя двигаться. У вас в шее катетер, в руке капельница. И вы подключены к аппарату искусственного дыхания. Вот через пару дней переведем вас в обычную палату, тогда да. А сейчас нельзя.

Что происходило в эти два или три дня я плохо помню, потому что постоянно находилась под действием лекарств. Окончательно сознание вернулось ко мне лишь на четвёртые сутки.

Жутко болело сердце, не было ни сил, ни желания открывать глаза. Но я переборола себя.

Меня перевели в одиночную, явно VIP палату, так как я лежала на широкой и вполне мягкой кровати. В углу стоял небольшой холодильник, левее от него широкоформатный телевизор. И куча всяких медицинских приборов вокруг моей кровати. В палате имелось и широкое окно. Вид из него показался мне знакомым. Но где и когда я его видела, вспомнить мне не удалось. Занятая этими мыслями я не сразу заметила маленькую фигуру, уснувшую в углу на стуле. Не может быть, это Дара, моя секретарша.

- Дара, Дара, - позвала я её.

- А? Да? Что? - со сна она не могла понять, где находится.

- На меня, фокус на меня. Привет! Ничего не пойму, где я и что со мной?

Дара соскочила со стула и подбежала ко мне.

- Ну, наконец-то! Вам лучше?

Я неуверенно кивнула.

- Слава Богу. У вас какие-то трещины в сердечных сосудах. Еле спасли. Надежды вообще не было.

На её лице появилась глупая улыбка, которая бывает только у счастливого человека.

- А где я?

- В институте Склифосовского.

Ну, разумеется. Сколько раз мне приходилось бывать здесь, когда у моей бабушки случался инсульт, и сосчитать нельзя. Я посчитала бы сумасшедшим любого, кто сказал бы мне тогда, что я сама окажусь на больничной койке. Ведь у меня изумительное здоровье, было до последнего момента. Из-за балета что ли… Тут плавный ход моих мыслей прервал голос Дары.

- Тебя там облучали?

- Не знаю. А что?

- Просто лицо, плечи и руки темнее груди и спины.

- И правда.

Я стала внимательно разглядывать свои руки. Они оказались покрыты загаром.

- У тебя даже нос шелушится.

Тут меня словно молнией пронзило.

- Дара, мне делали переливание крови?

- Да. Но как…

- У меня IV отрицательная.

- Точно.

- А донор кто?

- Я.

- У меня не хватает слов благодарности.

- Не стоит. Но как ты узнала? Ты ведь даже даты дня рождения мамы не помнишь, не говоря уже о группе крови.

Но я её уже не слушала. Так это правда. Все, правда. Была и Италия, и пустыня, и самое главное, был Рамон. Это он меня спас, толкнув с небес на землю. Это он научил меня ценить и любить жизнь, и сам того не желая, влюбился в меня, а я в него. Но что будет теперь.

- Боже мой, так это правда… правда.

- Что, правда?

Я в растерянности уставилась на подругу.

- Все, правда.

- Тебе плохо? Что-нибудь принести? Или врача?

- Нет, врача не нужно. Принеси мне лучше самоучитель по испанскому.

- Что?

- Ну, самоучитель и словарь обязательно.

- По испанскому?

- Да, и побыстрей.

Дара растерянно вышла из комнаты, оставив меня наедине с моими мыслями. Дверь, не успев закрыться, распахнулась снова.

- Ты что-то забыла?

Но вместо Дары в дверях показался огромный букет белых роз, а за ними Сидоренко, с абсолютно глупой улыбкой.

- Здравствуйте Татьяна Артёмовна. Как здоровье?

- Спасибо Пётр Андреевич, уже получше. Какими судьбами у меня?

- Как узнал об аварии, так прямо ночь не спал, всё о вас думал, беспокоился. Я полностью поддержал начинания ваших родителей с судом. Мы надолго посадим этого водителя.

- Это так мило с вашей стороны.

Весь разговор льстивая улыбка не сходила с его губ.

- Тут такое дело… Татьяна Артёмовна, я к вам по делу. Точнее с просьбой.

- Слушаю.

- Компания «Шан Либьер», ну ваш клиент, передаёт вам искренние привет и пожелание скорого выздоровления. Они согласны вас подождать. Но я подумал, ведь им грозит банкротство, и дело нужно решить поскорее. Может, я ими займусь. У меня тоже есть опыт в этой сфере и я…

- Ради бога, забирайте. «Шан Либьер» ваш.

- Серьёзно, Татьяна Артёмовна? И не будет никаких претензий?

- Нет.

- А иска в суд?

- Нет.

- А жалоб начальству?

- Нет! Нет! НЕТ!!!

- Ну что вы кричите. Вам вредно волноваться.

Я подавила вздох отчаянья. До чего же мерзкий тип.

- Ну, я пойду. Желаю здравствовать. Ждем на работе.

- Спасибо Пётр Андреевич.

- До свидания, до свидания.

Проходя спиной к двери, он не заметил медсестры с подносом, на котором стоял чай. Никогда бы не подумала, что такой высокий, сильный человек имеет такой высокий, визгливый голос. Сидоренко с оглушительным воплем вылетел из палаты, за ним медсестра.

Через час вернулась Дара, с огромной книгой под мышкой.

Да… словарь найти полбеды, основная проблема в том, что я не знаю как «выглядят» нужные мне слова. Отпустив Дару домой, я засела за словарь. Спустя пару часов, у меня был примерный перевод, хотя за достоверность я ручаться не могу. Рука несмело выводила буквы: «Иди с Богом…моя любовь». Дикая боль пронзила грудь. Нет, болело не сердце, болела душа. Эта боль, не сравнима ни с какой другой. Но самое ужасное в ней то, что от неё нет никакого лекарства.

Неужели я никогда его не увижу, неужели никогда не услышу его голос… Не смогу прикоснуться к его тёплым рукам. Никогда не увижу эти голубые бездонные глаза.

Тогда ради чего, ради кого стоит жить… Такими фразами бросаться нельзя. Полгода назад, когда умерла моя любимая бабушка, мне показалось, что мир рухнул, я думала наложить на себя руки. Но я же смогла найти в себе силы жить дальше и не дойти до суицида, смогу и сейчас. Тогда потеря была страшнее. Бабушка всю свою жизнь посвятила мне, и я просто не могла представить себя без неё. А тут Рамон… да мы знакомы без году неделю, не велика потеря…

Мои родители приехали через неделю после того, как меня перевели в палату общего режима. Папочка с огромными пакетами, набитыми всякой всячиной, и мамочка с заявлением в суд. Вместо приветствия, мама прямо с порога заявила: «Мы его засудим лет на десять». Со мной посидели, поохали около часа, а потом, сказав, что опоздают на самолет, поспешно ушли, не забыв перед уходом получить мою подпись на заявлении в суд. Уходя, они не обняли и не поцеловали меня, хотя я особо на это не надеялась. Наши отношения нельзя было назвать тёплыми, но мы к таким привыкли. Сколько я себя помню, они приезжали раз в три месяца. И побыв дома неделю, снова отправлялись в разные страны. Но мама и папа любили меня своей особой, непохожей ни на чью другую любовь. Я отвечала им тем же. Родители не жалели на меня никаких денег, вот и сейчас я лежала в этой шикарной кровати только благодаря им, как после мне рассказала Дара. Когда она позвонила моим родителям, они ужасно расстроились, что не могут приехать, и сказали, что приложат все усилия, чтобы вырваться, хотя бы на денёк. Что ж обещание они сдержали, а я за долгие годы научилась радоваться таким коротким встречам с родителями.

Мама использовала все свои связи, и слушанье суда было назначено через неделю.

Что можно сказать об этой неделе? Она была наполнена визитами невесть откуда взявшихся друзей, букетами цветов, коробками конфет и горами апельсинов.

Но вот наконец и день суда. Договорившись с врачами, родители забрали меня с больницы. Всю дорогу я ёрзала и вертелась. «С тобой всё хорошо? Может нам вернуться?»- спросила мама, беря меня за руку.

- Нет, со мной всё в порядке, - лукавила я - просто мне немного страшно встречаться с этим, как вы сказали, Романом Сторожиловым.

- Не бойся дочь, - подал голос отец, который всю дорогу, казалось, витал где-то в облаках, - в этом типе нет ничего противного.

Ёще раз мне улыбнувшись, мама отвернулась от меня.

- Если хочешь, ложись, не зря же я освободила тебе заднее место, а сама села на это «место смертника».

- Спасибо мам, - я прилегла. Не знаю, почему мне казалось, что на суде должно что-то случиться. Ведь Роман и Ромон очень похожие имена, да и фамилия Сторожилов… нет это полный бред.

Здание суда, располагавшееся в центре города, – это очень большое серое здание, входя в которое, сам того не желая, чувствуешь себя в чём-то виноватым.

Подхватив под руки, папа и мама буквально затолкали меня в зал суда. Все ждали только нас. Меня усадили на высокий жёсткий стул. Ждавшая медсестра, взглянув мне в лицо и пощупав пульс, тут же дала мне какую-то таблетку, от которой я сразу стала невозмутимо спокойной.

В зале было многолюдно. Некоторых людей я видела впервые, других же узнала сразу. Это неизменная Дара, коллеги по работе, даже клиенты. И не может быть! На суд пришел Сидоренко. Он сидел совсем рядом со мной и нагло улыбался. Со страхом я перевела взгляд с Сидоренко на скамью подсудимого. А вдруг, чем чёрт не шутит…

Нет… Это не он. На скамье сидел грузный мужчина, лет тридцати. У него был гладко выбритый затылок, высокий лоб и неестественно маленькие глазки, которые из-под рыжих, выгоревших ресниц, со злостью смотрели на меня. Взгляд этих тёмных, карих глаз, окончательно выбил меня из колеи. Я не слушала, что говорил судья, грозный человек, в черной накидке. Лишь когда отец легко толкнул меня в плечо, я очнулась.

- Татьяна Артёмовна, вы можете говорить? - спрашивал меня судья

- Да, конечно.

- Прошу встать.

Со стоном я встала, мне задали несколько пустяковых вопросов: где была авария, в котором часу, знаю ли я обвиняемого?

Приговор суда меня нисколько не удивил. Всё что я поняла из приговора: «Учитывая первую судимость, хорошие характеристики, ссылаясь на статью… и признание вины… признать Сторожилова Романа Андреевича виновным в том что… и приговорить Строжилова Романа Андреевича к двум года лишения свободы в колонии строгого режима, но учитывая… заменить меру наказания на четыре года условного режима, с выплатой морального и физического ущерба Фроловой Татьяне Артёмовне, в размере трехсот тысяч рублей».

Я так и знала, откупился. На улице все стали поздравлять моих родителей с выигранным делом. А Пётр Сидоренко даже успел купить мне цветы, мои любимые желтые розы, и торжественно мне их приподнёс. Потом меня отправили в больницу и сразу поставили капельницу.

В тот вечер мне не спалось. Я до поздней ночи крутилась на кровати и думала и Рамоне.


«Я помню взгляд, мне не забыть тот взгляд! –
Он предо мной горит неотразимо:
В нём счастья блеск, в нём чудной страсти яд,
Огонь тоски, любви невыразимой.
Он новых чувств родил во мне так много,
Он сердце мне надолго оковал
Неведомой и сладостной тревогой!»

Неужели теперь никогда…

Ноябрь 2014 г.

Наконец документы о разводе были официально оформлены. Мой брак расторгнут. Развод особых осложнений не вызвал, мы с Петром до свадьбы составили очень хороший брачный контракт. Лишь вопрос о ребёнке вызвал у нас большие споры. Но мы сошлись на том, что Лиза будет жить со мной, а по выходным её будет забирать отец. Я на радость родителям вернула себе свою девичью фамилию, Лизе оставила фамилию бывшего мужа. Мою восьмилетнею дочь зовут Елизавета Петровна СИДОРЕНКО. Да я вышла замуж за моего коллегу по работе Петра Сидоренко. Это произошло ко всеобщему удивлению. Мы поженились через год после аварии. Ещё через год я родила дочь. В то время я была счастлива и наверное любила Петю. Все началось два года назад, когда я стала президентом компании «Савралов». Мужа как подменили. Он стал нервным, злым и даже жестоким. Стал кричать на меня, на дочь. А после того, как он поднял на меня руку, я подала на развод. Семь месяцев шел бракоразводный процесс. И вот наконец…

- Дура, куда прёшь? Слепая что ли?

От неожиданности я отпрыгнула назад. Неужели на той же улице, на той же дороге, что и десять лет назад, меня едва не сбила машина. Нервный смешок вырвался у меня. Дорога та, но я стала другой. За эти десять лет мне удалось побывать во многих странах. Я была в Италии, Испании, поднялась на вершину священной горы и загадала желание. Оно сбылось, у меня родилась прекрасная дочка. Но вот желание, загаданное в центре Колизея, не исполнилось. Тогда я загадала, еще раз встретить Рамона. Но нет. Да, я другая, более свободная и жизнерадостная, но стой же болью в душе.

Прямо перед глазами у меня пролетела странная мушка. С длинными крылышками и необычного золотистого цвета. Я в удивлении стала её разглядывать, было в ней что-то знакомое. За ней пролетела уже целая стайка необычных мотыльков. Со странным чувством страха я повернула голову. Не может быть… я же жива. Чтобы проверить это я схватила за руку проходящего мимо мужчину, тот с удивлением взглянул на меня.

- Вам плохо?

Я лишь отрицательно покачала головой

- Всё хорошо?

Я кивнула.

- Я могу идти?

Снова кивок.

- Тогда отпустите мою руку.

- Простите, - лишь смогла выдавить я.

Мужчина посмотрел налево, куда безотрывно смотрела я, пожал плечами и пошел своей дорогой.

Прямо посередине дороги образовалась золотая лестница. Для чего, для кого? Никто вокруг кроме меня этого не замечал. Вдруг у самой вершины показался силуэт. Кто-то быстро спускался вниз по этой лестнице. Скоро я смогла различит светлые одежды и тёмные волосы. А когда перевела взгляд ниже макушки русых волос, то встретилась взглядом с небесно голубыми глазами. И знакомый до боли голос сказал

- Ну, надо же, опять промахнулся. Сколько лет спускаюсь и всегда промахиваюсь. Здравствуй, Тань.

Сказать, что я была в шоке это не сказать ничего. Передо мной стоял человек, в существование которого я старалась не верить все последние десять лет. Это был Рамон, моя первая и единственная любовь.

Он спокойно подошел ко мне и взял меня за руки.

- Но как Рамон?! Не может быть. Столько лет прошло.

- Там время течет по-другому. Оно либо стоит, либо несётся со страшной скоростью. Суд надо мной закончился лишь час назад по тем меркам и три года по местному времени.

Суд? За что? Из-за меня?

- Да из-за тебя. Но давай пройдёмся. Нам надо поговорить, а рядом есть замечательный парк.

Мы куда-то пошли, я не смотрела на дорогу, просто не могла отвести взгляд от его лица.

- Когда ты пришла в себя, Пётр сразу узнал об этом, я говорю об апостоле а не о твоём муже, ты не появилась у его ворот. И, разумеется, доложил Иисусу. Тот приказал мне явится к нему. И понеслось. Заточение, суд и приговор.

- Какой?

- Страшный. По их меркам.

- А по твоим?

- Ссылка на Землю без возможности вернуться на небо, у меня отняли крылья и вечную жизнь. Что может быть хуже?

- Ты расстроен?

Рамон, что есть сил, рассмеялся.

- Я счастлив, - воскликнул он, прижав меня к себе, - не думай, я не стану нахлебником. Мы ангелы владеем всеми профессиями, которые придумал человек. Мне за заслуги дали паспорт и пару дипломов.

- Это здорово. Скажи, - я замялась, - ты знаешь, с тех пор прошло десять лет. Я изменилась…и… знаешь,… я вышла…

- Я всё знаю. Знаю про Италию, пустыню…замужество, и про Лизу знаю. Я полюблю её. Ведь в ней есть частица тебя. Поверь все буде хорошо пока мы вместе. Правда,…mi amor?

- Да любимый.

Наши губы встретились.

На этом моменте я и заканчиваю свою историю. О чём же ещё я могу рассказать. Всю нашу последующую жизнь с Рамоном можно выразить словами, которыми обычно заканчиваются сказки: «Они жили долго и счастливо!».

Да разве и может быть по-другому, ведь Рамон – моя первая любовь, а как известно, первая любовь не забывается никогда. И вся моя жизнь тому доказательство.


«Годы пройдут словно день, словно час.
Много людей промелькнёт мимо нас,
Дети займут положение в свете,
И старики поглупеют, как дети.
Мы поглупеем, как все, в свой черед.
А уж любовь не придет, не придёт.
Нет, уж любовь не придет.
Первой любви не сотрётся печать.
Будем друг друга всю жизнь вспоминать;
Общие сны будут сниться обоим,
Разум обманем и сердце закроем.
Но о прошлом тоска не умрет
И уж любовь не придет, не придет –
Нет, уж любовь не придёт…»

© КубГТУ 2006—2017. Кафедра русского языка