Текст 22.2

 

Цей Ибрагим Салехович

 

Одинокий

(Отрывки из повести)

 

         На самом краю аула, над обрывом, стоял маленький опрятный домик. Тщательно выметенный двор был усажен несколькими фруктовыми деревьями и огорожен крепким, из дубового хвороста, плетнем1.

         Невдалеке от домика – конюшня, в ней стояла прекрасная, чистокровная кабардинская темно-гнедая кобылица2, она топала красиво выточенными копытами и ржала, вызывая хозяина.

         Каждое утро, еще до восхода солнца, из домика выходил коренастый, плотно сложенный человек. В левой руке он держал шерстяную торбу3, в торбе –овес4. В правой руке –гребенка5 и щетка. Становился этот человек на пороге хаты6, дышал широкой грудью, вдыхал много прохладного, утреннего воздуха, словно только что вырвался из неволи. Привычным жестом поглаживал черную волнистую бороду и, поблескивая жгучими черными глазами, с блуждающей на губах странной улыбкой шел в конюшню, немного прихрамывая на левую ногу.

         Заслышав шаги хозяина, кобылица нетерпеливо била землю ногами, вертелась на одном месте и радостно ржала. Хозяин трепал ей гриву и, хлопая ласково по шее, приветствовал: «Доброе утро!» Отвязывал кобылицу и вел из конюшни к колодцу7, что выкопан на улице за двором. Поил ее прохладной утренней водой, вел обратно во двор, привязывал к плетеной кормушке и, нежно разговаривая, как с человеком, приступал к чистке.

         Вычистив кобылицу, он клал ей свежескошенной травы, еще раз оглядывал свое сокровище8 и шел к дому.

         Этого человека звали Тлимаф.

         Вскоре с мотыгой9 в руках выходил Тлимаф из хаты, направлялся в огород. Там работал он до завтрака, затем седлал кобылицу, уезжал со двора и не возвращался до поздней ночи. Почти всегда мрачным возвращался Тлимаф, молча клал корм кобылице и уходил в дом.

* * *

– Кто же был Тлимаф?

– Этого никто не знал, не знал и сам Тлимаф.

         Как-то раз в дружеской беседе у одного влиятельного уорка10 Хаджи-Султан сказал, что знает истинное происхождение Тлимафа. Тлимаф об этом узнал, и заволновалось его одинокое сердце, забилось трепетно, в надежде узнать,  кто он и откуда родом.

* * *

         Вспомнились ему его безрадостные детские годы: «Вот какой-то чужой ему человек снимает его с коня и ставит на землю, а сам поворачивает коня, чтобы отъехать. Ступив в сторону, конь копытом придавил к земле ногу маленького Тлимафа. Долго кричал Тлимаф от ужасной боли... Потом помнит себя в какой-то хате; лежит он на каких-то лохмотьях11, а нога, обмотанная белыми повязками, невыносимо болит...»

         Это были первые, навек врезавшиеся в память Тлимафа воспоминания. Потом помнит Тлимаф и то время, когда нога его уже выздоровела и он стал ходить, но последствия перенесенной тяжкой болезни остались навсегда – всю последующую за этим жизнь Тлимаф прихрамывал на левую ногу.

         Невесело проходили детские годы в чужой семье, среди чужих людей. С самого раннего детства узнал Тлимаф, как горек хлеб, из жалости поданный сироте; узнал и оскорбления от мальчиков-однолеток, попрекавших его в безотцовстве и безродстве. Остро переживал Тлимаф окружающее его пренебрежение и чувство сиротства и одиночества росли в нем с летами.

         Не принесли радости Тлимафу и юношеские лета его. Потому что он был без роду, без племени среди людей, окруженных защитой своего рода, гордых своим родом, согретых теплотой родственных отношений, для которых род был мерилом достоинств. И не для него наряжались перед зеркалом черкесские девушки, не для него застенчиво опускались их глаза. И смел ли приблудный12 парень мечтать о стройной Харихан, чьи глаза так загадочно поглядывали на Тлимафа.

* * *

         Как завидовал Тлимаф всем, кто сросся, сроднился со здешней землей, имевшим около себя родных, дорогих людей. Какое это счастье, думалось ему, раскрыть свое сердце человеку, которому ты дорог, поймет тебя, почувствует и переживет твои переживания. Кто же сильнее матери может понять горе своего сына?

         Желание отыскать свою мать, свой род чем дальше, тем сильнее и сильнее захватывало Тлимафа. Он мечтал об этом по ночам.

         Представлял себе, как он вот-вот отыщет свой род, как долгими днями будет глядеть на свою мать, рассказывать ей о своей одинокой жизни, и эти слова его уже не будут падать на холодный, бездушный камень.

         В результате такого напряженного желания у Тлимафа появилась потребность в создании иллюзий –Тлимаф ночами стал громко разговаривать с воображаемой матерью, с родными, как бы рассказывал им о своей жизни и отвечал на их вопросы.

* * *

         Султанский двор, к которому приближался Тлимаф, был ему достаточно знаком. Но сегодня, когда подходил он к нему с таким большим делом, этот двор казался необычайным, даже сказочным.

* * *

– Что тебе нужно и кто ты? – спросил Султан нахмурив брови. Уорки, наблюдавшие сцену с Тлимафом, тоже нахмурились.

– Я, дорогой нэфын, из аула Оноубат. Тлимаф мое имя. Тлимаф одинокий, а настоящей фамилии у меня нет, потому, что я не знаю, кто я на самом деле и откуда, и где мой род.

Султан еще больше нахмурил брови – он догадался, с кем имеет дело.

– Гм... гм... Чего же ты хочешь от меня? – спросил Султан сухо. Но Тлимаф этого не заметил и продолжал:

– Прошу тебя, чья слава дошла до берегов Крыма и до земель турецких, скажи мне кто я, откуда я родом, кто мои родители, где мои отец и мать? Прошу тебя именем аллаха, целую твои ноги...

         И не успел Султан сделать движения, как Тлимаф упад под его ноги и сдерживаемые глухие рыдания вырвались из его могучей груди.

         Громкий хохот уорков протрезвил Тлимафа. Без разрешения Султана поднялся Тлимаф и, грозно озираясь, стал на своем месте.

– Молчите! – крикнул Султан и уорки вмиг притихли.

–Слушай, ты, несчастный человек,– промолвил Султан, подумав,– сейчас я ничего не могу тебе сказать. Приходи через неделю, только не в пятницу, а в субботу. Мне еще нужно с одним человеком поговорить. Когда переговорю с ним, тогда будет видно. А теперь иди себе с богом, пусть хранит тебя аллах!

Уорки проводили Тлимафа до самых ворот.

* * *

– Не до шуток мне сегодня,– промолвил Султан, – ты, Гуашоко, мне сегодня очень нужен. А вы можете идти себе! – повернулся Султан к своим уоркам. Уорки не замедлили оставить приятелей наедине.

– Дело вот в чем,– начал Султан,– в прошлую пятницу ко мне пришел этот несчастный холоп13 из аулаОноубат, Тлимаф, по прозванию – Одинокий...

– Он не холоп, Султан. Кому-кому, а тебе надлежит знать, кто он. Уважай, Султан, род, даже и тогда, когда человек не знает своего происхождения,– сурово перебил Султана старик.

– Да, да. Это правда. В этом случае я виноват. Но ты послушай. Этот Тлимаф просил сказать его фамилию и где живут его родственники. И это у него так трогательно вышло, что и сам не знаю, как я пообещал ему разузнать и назначил ему время прийти на завтра. Тлимафявится несомненно. Так вот, как тут быть? – Султан озабоченно развел руками, ожидая совета от приятеля.

– Кто обещал, тот и сдержит свое слово...– ответил Гуашоко, а затем, после короткой паузы, добавил: «если не дорожит своей жизнью...»

– Ну, а что делать? Завтра же опять придет Тлимаф и будет меня умолять.

         На этот раз Гуашоко ничего не ответил. Настала минута неловкого молчания. Потом разговор перешел на другую тему.

* * *

         – Я обещал поговорить с тобою сегодня,– тянул Султан,– да, к сожалению, ничего тебе сказать не могу. Я, видишь ли, сам ничего не знаю, а тот человек, на которого я надеялся, говорит, что все позабыл. Очень жаль, но делать нечего...

         Тлимаф побледнел, как мел стало его лицо и затрясся, как в лихорадке.

– Дорогой, дорогой Хаджи!– шептали бледные губы Тлимафа,– именем аллаха прошу тебя!.. Ты все знаешь. Скажи хоть одно слово, одну фамилию скажи. Тяжелым трудом собрал я тысячу рублей. Думал на старость будет. У меня есть красавица кобылица, ею любуются все знатоки лошадей. Она скоро ожеребится и приведет чудесного жеребенка. Есть у меня седло, хорошее седло, прекрасной работы, и уздечка есть у меня, и плеть с серебряными украшениями. Я отдам их тебе и деньги отдам. Только скажи правду, скажи, кто я и откуда моя семья,– просил Тлимаф, ползая у ног Султана и целуя его чувяки13 и полу его черкески14.

         Нахмурившись сидел Султан и думал думу. Не деньги интересовали Султана. У Султана у самого было немало денег. За последнее время он немало денег заработал на переселении нескольких аулов в Турцию. Кобыла привлекала Султана и давно уже привлекала... Он видел ее не раз и знал, какой она породы. Не раз уже он подсылал и покупателей, но Тлимаф не продавал своей единственной кобылы, единственного своего утешения. Не хотелось Султану наживать себе врага в лице Тлимафа, сказав ему его фамилию, но и кобылу ему хотелось получить.

– Ну, ладно, приходи в понедельник, кобылу с седлом приведи и деньги принеси. Тогда я и скажу тебе, если к тому времени узнаю что-нибудь про твою родню,– сказал Султан, наконец, с той бесцеремонностью, с какой они привыкли обирать «холопов».

         Против всякого ожидания, уговор Султана с Тлимафом не остался в секрете. Привыкшие по долгу своей у Султана службы подслушивать и подглядывать,уорки не удержались от искушения подслушать и своего господина. Под большим секретом уорки рассказали об услышанном своим женам. Жены под еще большим секретом рассказали своим подругам. Те, таким же образом – своим мужьям и т. д. И через некоторое время по всему аулу разнесся слух о том, что у Тлимафа в окованном сундуке лежит 10.000 рублей золотом, и что Султан об этом знает, а поэтому и не говорит Тлимафу его фамилии, надеясь за это взять больше.

         Вечером того же дня в султановской конюшне стояли два уорка и тихо, по секрету, беседовали.

– А интересно, черт возьми, что у какого-то там Тлимафа и вдруг столько тебе денег! Прямо-таки удивительно,– шептал уорк с рыжими усами.

– Да... Это интересно,– протянул другой с черными усами,– а еще интереснее было бы проверить все разговоры.– Потом, помолчав, добавил: – А что, если бы в самом деле... а?

– Тс... дурак, могут услышать! – и оба приятеля замолчали.

         А вечером, когда уже совсем стемнело, уорки выскользнули из конюшни и, держась наиболее темных закоулков, осторожно подкрались к султановскому дому. Там, припав ушами к ставням, стали подслушивать.

         В комнате сидел Султан, а Гуашоко, волнуясь и размахивая руками, говорил:

– Я не понимаю, для чего нужна вся эта возня... Ну пусть в первый раз этот несчастный человек своими просьбами тронул тебя. Ну слабость, скажем, человеческая... Это все понятно. Но на что дальше мучить бедняка? Все равно его не успокоишь, а врага в нем нажить нет никакого смысла. Да и то сказать, нужно же все-таки и совесть иметь, Султан. Ты уничтожил их род, чтобы он не стоял на твоем пути. Тогда же ты ограбил их добро. Казалось бы, достаточно. Нет же, еще и кобыла его мучит. И на  это еще польстился!

– А ты, святой, божий человек, забыл, чьими руками я все это делал? – спросил ехидно Султан старого Гуашоко.

         Это замечание задело старика.

         Да, он хорошо помнит, когда он – еще совсем молодой, смелый и гордый – чтобы из нищеты, незначительности выбиться в люди, служил Султану во всех его темных предприятиях и проделках.

* * *

         Тлимафа, приехавшего в понедельник к Султану, приняли те же два султановскихуорка. Нагло ухмыляясь, они сказали ему, что Султан просит извинить, что не имел возможности подождать такой важной особы и поехал к сыновьям в Петербург... И, между прочим, приказал, чтобы Тлимаф больше не беспокоил его сиятельства своими глупыми просьбами.

* * *

         Тем временем прошла осень, настала и зима, обыкновенная закубанская сырая зима, когда редко больше недели бывают морозы, а потом снова настает осенняя погода с дождями пополам со снегом, с жидкой грязью по дорогам, да темными ночами.

         В одну из таких ночей, когда ветер из соседних гор нагонял дождь, а порядочные черкесы сидели около очагов16 и рассказывали про минувшие времена, по дороге, которая вела в аул Оноубат, ехали два всадника. До самого леса они ехали молча. Когда же въехали в лес, то один из них обращаясь к другому, промолвил:

— Все-таки, скажи мне, куда это мы едем?

***

         В эту ночь Тлимафу плохо спалось. Лежа на кровати под рваным одеялом, он все рассчитывал, сколько он еще выручит от продажи своего хозяйства, которое осталось, сколько израсходует на дорогу и сколько у него останется на новое житье.

         Холодный лютый ветер завывал вокруг его маленькой хаты. Высчитав все до копейки, Тлимаф начал доискиваться причины разницы на несколько рублей против вчерашнего счета. Вдруг он услышал шаги у окна. Тлимаф вздрогнул. Вообще последнее время все пугало Тлимафа. Он боялся, что что-нибудь ему помешает выехать в Турцию. Тлимаф стал напряженно прислушиваться. Теперь уже сквозь вой ветра он ясно услышал еще и какие-то тихие людские голоса, как будто осторожный разговор.

         В этот момент непрочные двери тлимафовой хаты затрещали.

         Тлимаф вскочил, инстинктивно разыскивая в темноте свой старый заржавленный кинжал. Но в эту минуту двери упали, кто-то чиркнул спичко,й и Тлимаф онемел, увидев две высокие закутанные в башлыки17 фигуры. Но это был один только момент. Тяжелый железный шкворень18 раздробил череп несчастного Тлимафа –  и он упал...

         Утром около тлимафовой хаты собрался весь аул. Полиция разгоняла народ и писала протокол. В тлимафовой хате все было перерыто, переломано, перевернуто. Кованый сундучок19 был разбит и валялся на полу. Даже глиняный пол кое-где был вскопан. Сам Тлимаф с разбитой головою лежал посреди хаты...

         Еще перед мировой войной20  люди, проезжая аул Оноубат, могли видеть развалины небольшой хаты. Крыши уже не было. Не было ни окон, ни дверей. Глина обсыпалась.

  Комментарии к тексту

1Плетень – забор, сплетённый из веток.

pleten.jpg

 

2Темно-гнедая кобылица (лошадь) – красновато-рыжей масти с чёрным хвостом и гривой.

 

kobylitsa.jpg

 

3Торба – матерчатая сумка, мешок с овсом, который привязывают к морде лошади, когда её кормят.

torba.jpg

 

4Овёс – однолетнее растение, использующееся в пищу, здесь: еда для лошади.

 

oves.jpg

 

 5Гребёнка – расчёска для лошади, гребень (ср. сгрести, сгребать).

6Хата – маленький домик, сделанный из дерева или глины, покрытый сверху извёсткой.

 

hata.jpg

 

7Колодец – широкая и глубокая скважина для добывания воды из подземных источников.

 

kolodets.jpg

 

8Сокровище – здесь: самое дорогое, что есть у человека.

9Мотыга – простейшее сельскохозяйственное орудие труда.

motyga.jpg

 

10Уоркиособое сословие, выделяемое по своему отношению к князю и к земле, приближённые князя, султана.

11Лохмотья – старая, изношенная, рваная  одежда.

12Приблудный – пришедший случайно и оставшийся.

13Холоп – наёмный работник.

14Чувяки – мягкая обувь.

15Черкеска – национальная мужская одежда черкесов.

16Очаг – печка, которая топится дровами.

17Башлык – тёплый меховой плащ.

18Шкворень – ось, на которую надевают колёса телеги.

19Сундучок – деревянный чемодан.

 

sunduchek.jpg

 

20Перед первой мировой – имеется в виду Первая мировая война (1914-1818 гг.).